...Интересная штука память. Бывало, врежется в нее какой-нибудь эпизод и спустя многие-многие годы помнится в мельчайших подробностях. Но ничто не запоминается так крепко и ярко, как жизнь под страхом смерти, когда каждый миг может стать последним ощущением, которое возьмет в себя затухающее сознание. И ничто не может быть дороже воспоминаний, которыми делятся ветераны Великой Отечественной войны. Потому что в них — наша история. Мы с удовольствием поведаем о всех троих бойцах, попавших в поле зрения «Гражданской инициативы» и ее акции "Знай наших защитников!". Сегодня — повествование о первом: Борисе Савиче Пристройко.

Еще не боец, но уже воин

Выпускник 39-го года Боря Пристройко о карьере военного не мечтал вовсе — не всем же офицерами быть, все больше заморскими странами грезил, потому и поехал из донбасского Иловайска в Киевский лесотехнический институт поступать. На факультет «Экспорт леса», из которого, как он полагал, до мечты было рукой подать.

Но буквально через десять дней учебы всех студентов мужского пола призвали в армию. И вместо заграницы — пехота-матушка, 389-й стрелковый полк.

Через семь месяцев учебки новобранцев, обмундировав новенькими добротными полушубками, валенками и ушанками (заменив ими буденовки, уши которых можно было опускать только от пятнадцати градусов мороза и ниже), отправили в Финляндию. Прибыли 12 марта, но не успели как следует обосноваться в прифронтовом лесу, как финская война закончилась. Всего-то и побыл бойцом 2 дня.

А в июле того же 1940 года полк направили походом через всю Румынию к западной границе. Подошли к самому Пруту. На одном берегу наша застава, на другом в пределах видимости и слышимости — немцы.

Мой первый бой, он трудный самый

Как сейчас помнит Борис Пристройко день 22 июня 1941 года, когда принял свой первый бой.

- На это воскресенье как раз было назначено открытие нашего лагеря, который мы сами для себя строили. Даже пива завезли, чего никогда в воинских частях не было, - вспоминает Борис Савич. - Только не удалось нам попраздновать. В пять утра - взрывы! Но вспомнилось, командир полка предупреждал, что в дальнейшем служба будет проходить в условиях, приближенных к боевым. Выскочили из казармы, а небо все усеяно самолетами, штук пятьдесят, не меньше. Ну мы и давай кричать «ура», радуемся, руками машем, пока не разглядели кресты на крыльях.

Через 10 минут мы уже на границе были, заняли оборону, ждем. В шесть утра немцы начали переправу, в резиновых лодках по 8 человек. Четыре часа пытались переправиться, но на наш берег ни один не высадился. Достаточно было прицельно сбить одного бокового, он падал, остальные пытались его подхватить, нарушалось равновесие и лодка переворачивалась. Ко дну шли камнем — на каждом боевого обмундирования по 30-40 кг.

Границу держали до 2 июля. А в этот день в 4 часа утра, гляжу, немцы бегут, уже в нашем тылу, - в который раз переживает непростую ситуацию ветеран. - Командую отделению: уходим по воде. Замки из станковых пулеметов в воду покидали, чтобы немцы не стреляли вслед из нашего же оружия и кинулись к реке. Два дня свой полк догоняли...

Войну Борис Савич прошел от первого дня до последнего и на службе имя свое не посрамил ни разу. О чем многочисленные награды и ранения-контузии свидетельствуют. Дважды смерть свою на кончике штыка видел.

- Это было самое страшное, штык перед глазами — длинный, острый, и тут главное заставить врага первым атаковать, защищаться-то я умел — штыковому бою нас всерьез учили. Оба раза я проворней оказывался, не иначе как Бог хранил. А штыки эти до сих пор во сне видятся... - Когда меня первый раз ранило, помню, оказался я на поле боя, аккурат между своими и немцами, - снова погружается в воспоминания фронтовик. - Командир полка приказал вынести всех убитых, чтобы похоронить по-людски. Я какое-то время без сознания был, пришел в себя, гляжу меня два солдата за ноги тянут волоком. Хочу крикнуть, живой я, мол, а не могу, голоса нет. Тут они передышку сделали, один на меня сел, достал папиросу, прикуривает...Я под ним и зашевелился. «Живой!», кричит, и бегом меня в госпиталь!

год 1736-й. он о чем?

Еще в детстве Борис научился играть на скрипке, не в кружке или в музыкальной школе, а сам собой. На слух подбирал мелодии, народные и классику. И на войне мастерство пригодилось. Как только выдавалась свободная минутка брал в руки инструмент и...Тонкое пение скрипки давало успокоение и одновременно будоражило, унося мечтами в немыслимые дали, вымывая из души несветлые мысли и помыслы. И не позволяло сердцу очерстветь и ожесточиться. Он не просто играл для себя и товарищей, которые подтягивались к поляне при первых же скрипичных звуках, а как верховный жрец проводил ритуал очищения... В каком-то маленьком немецком городке разведчики попали в дом, где было не менее двух десятков скрипок, а в сарае во дворе под угольной кучей нашли еще одну, особенную. - Говорят, это была скрипка Страдивари, но кто мог точно это определить, экспертов-то среди солдат не наблюдалось. Одно могу точно сказать — год на ней был выгравирован 1736-й. Вполне могла быть и творением мастера. Да что толку гадать, потерялась она где-то на военных дорогах, - вздыхает Борис Савич.

Мирной жизни солдат

Война для старшего сержанта Бориса Пристройко закончила 10 октября 1945 года. После шести долгих лет военной службы жизнь на гражданке казалась новой и праздничной. Тем более, что и любовь не заставила себя ждать — бравого орденоносца заприметила лучшая мастерица местного ателье Тамарочка и после недолгого жениховства семья Пристройко начала вить свое гнездышко. В котором вскоре и птенцы появляться один за другим стали — дочери Анютка, Тося и Неллечка. О лесотехническом институте, а с ним и о заморских странах пришлось забыть, а где в Донбассе достойную работу найти? Конечно, в шахте.

49 лет день в день отработал Борис Савич на «Холодной Балке». Сначала 4 года маркшейдером, затем горным мастером на добычном участке, куда перешел потому, что по карточке хлеба на 200 граммов больше давали.

На более чем заслуженный отдых Пристройко ушел в 1989 году, в 68 лет. Но без дела все равно ни минутки не сидит, все что-то строит-пристраивает и чинит-ремонтирует в собственном доме, который, можно сказать, своими руками возвел.

Вот такой он, наш герой, обычный солдат Великой войны. Он не пытается себя возвысить, не старается показать супергероем. Его воспоминания о войне просты и незатейливы, но по-человечески понятны. Реальные картинки из реальной, не придуманной и не изукрашенной, жизни. Тем ценны и для нас, потомков, и для истории.

Галина Цейтер